Большинство аналитиков и политиков, как в США, Европе, так и в России, смотрят на геополитику как на голливудский боевик. В их представлении на сцене сошлись три супергероя — Си Цзиньпин, Дональд Трамп и Владимир Путин. Кажется, что каждый из них бьется исключительно за личные или узконациональные интересы, и весь вопрос лишь в том, кто кого перевесит по силе, переиграет на тактическом поле и как они в итоге сторгуются.

Эта картинка в корне неверна. Главная ошибка наблюдателей — полное непонимание того, что лидеры представляют не просто разные политические группировки и государства, а принципиально разные цивилизации, движимые полярными типами управленческого менталитета.

Рассмотрим эту разницу.

1. Россия: архетип выживания, сгорания и пересборки

Пока западные государства веками строились вокруг монархий, права, городского самоуправления, торговли и капитала, Россия собиралась вокруг одного экзистенциального вопроса: как выжить на огромном открытом пространстве, где угроза может прийти с любой стороны.

Отсюда сформировался особый тип цивилизационной психики: «как сделать жизнь удобной в мирное время и как сохранить целое, когда всё рушится».

Архетип государства вместо институтов

Западный аналитик привык оценивать прочность системы по ее институтам: дееспособности парламента, независимости рынка, правовым механизмам. Видя их слабость в России, он делает ложный вывод: «система близка к обрушению».

Но в России под тонким слоем институтов лежит мощный подсознательный слой: идея государства как «Кремля», «Крепости» — последнего форпоста сохранения государства и народа.

Даже когда конкретная власть рушилась — в Смуту XVII века, в 1917 или 1991 годах — потребность в большой собирающей форме не исчезала. Общество может не доверять чиновникам и страдать от деспотизма, но глубинная установка остается неизменной: без державного Стержня начнется хаос. Государству не доверяют, но без него не мыслят спасения.

Пространство как амортизатор ошибок

Огромная территория исторически прощала России провалы на начальных этапах любых кризисов. Организационная и технологическая отсталость компенсировалась временем и масштабом:

• 1812 год — пространство и перманентное сопротивление поглотили и растворили наступательный импульс армии Наполеона.
• 1941 год — глубина территории и упорное сопротивление населения и советской армии позволили эвакуировать промышленность на восток и провести тотальную мобилизацию и собрать армию для победы над Гитлером, который объединил армии континентальной Европы.
• 1990-е годы — страна социально и экономически была обрушена бюрократическими и криминальными кланами, но сохранила территориальное ядро и ключевые оборонные технологии.

У малых стран нет права на долгую ошибку. У России оно было — страшной ценой, но было.

Цикл пересборки

Российская система не умеет обновляться эволюционно. Ее исторический алгоритм — дойти до катастрофического предела, полностью сжечь прежнюю оболочку, а затем резко сменить форму и собрать новый жесткий каркас. Царство переродилось в Империю, Империя — в СССР, СССР — в РФ, которая начала выстраивать Русский цивилизационный макрорегион, который может вобрать себя как территории бывшей империи, так и новые составные части.

Менялись вывески, но цивилизационное ядро (язык, культура, менталитет и представление о большой исторической роли) каждый раз воспроизводилось заново.

Главный ресурс кризиса: Народная выносливость в России исторически выше качества государственного управления. Система выживает не благодаря гениальности элит, а за счет колоссальной способности территориальных общин, всего общества как единой системы адаптироваться к дефициту, игнорировать трудности и выживать «на земле». В мирное время это консервирует неэффективность, но в моменты глобальных потрясений превращается в главный цивилизационный щит.

2. Дипломатия юристов, инженеров и чекистов

Логику действий «Большой тройки» — США, Китая и России, — невозможно понять без анализа профессиональных каст, формирующих их правящие элиты. Профессиональный бэкграунд определяет то, как верхушка каждой страны видит правила игры.

• США и Европа: Менталитет юристов и адвокатов. Традиционный истеблишмент Запада и его «глубинное государство» взращены на юриспруденции. Их мир — это судебный процесс, фиксация статус-кво в контрактах и поиск лазеек. Однако Дональд Трамп взломал этот тренд. Трамп — это менталитет рискового строителя, инвестора и игрока. Он мыслит не параграфами соглашений, а бизнес-сделками, прибылью и жестким давлением ради повышения ставок.
• Китай: Власть инженеров и технократов. На ключевых позициях в КНР исторически находятся производственники. Их мышление сугубо прагматично: созидание материальных ценностей, проектирование сложнейшей инфраструктуры и долгосрочное планирование на десятилетия вперед.
• Россия: Корпорация спецслужб. Ключевую управленческую прослойку в РФ составляют выходцы из силовых структур (ВЧК–КГБ–ФСБ). Их менталитет противоположен инженерному. Они не заточены под созидание нового продукта или бизнеса — их профессия требует контролировать, манипулировать, блокировать, выявлять скрытые связи и распределять ресурсы. Отсюда и специфика внутренней политики: приоритет тотального контроля над развитием.

Разница цивилизационных подходов наглядно видна в том, как устроено повседневное управление.

В Китае провинции и города обладают колоссальной самостоятельностью и жестко конкурируют друг с другом за лучшие показатели развития. Пекин (Компартия) вмешивается только тогда, когда нарушаются генеральные директивы, совершаются идеологические ошибки или вспыхивает коррупция. При этом правила игры жесточайшие: не выполнил решение партии или попался на взятке — тебя ждет расстрел или пожизненное заключение.

В России же система построена на ручном назначении «своих» и клановых разборках. Если чиновник не выполнил задачу, но за него заступился влиятельный покровитель, вопрос просто снимается. Коррупция здесь — не чрезвычайное происшествие, как в Китае, а системный элемент. Главное правило: «Делай, что хочешь, но не создавай проблем для Кремля».

«Попался — заплатил — сбежал» — схема, немыслимая для Пекина.

Аналогичная автономия штатов и городов есть и в США, но Запад сегодня переживает глубокий кризис партийной формы управления демократией, когда бюрократические аппараты партий парализуют развитие (что сегодня отчетливо видно по кризису и в США, и в Европе, в том числе в Великобритании).

4. Информационные шлюзы и барьеры инвестиций

Китайская цивилизация держится на жесткой внутренней иерархии: семья — община (друзья) — фирма — государство. Государство здесь — лишь общая защитная крыша. Такая структура позволяет информации циркулировать свободно: технология, созданная на севере Китая, через неделю безбарьерно копируется и внедряется на юге.

В российской системе все работает на блокировку. Из-за кланового устройства каждая структура или фирма стремится закрыть информацию внутри себя, превращая секретность во врожденный рефлекс. Даже в период кризисов и развала это сохраняет созданное и наработанное, но часто парализует внутренний информационный и технологический обмен.                  

Именно эта клановость и закрытость пугают внешних игроков. Ошибочно полагать, будто миллиардные проекты Китая в РФ — это «инвестиции в Россию». Китайцы вкладывают средства исключительно в свои производственные цепочки на российской территории, сохраняя над ними стопроцентный контроль ради обеспечения себя сырьем.

И крупные американские инвесторы, и китайские стратеги задают российской элите один и тот же прагматичный вопрос:

«Почему вы сами не вкладываете деньги в свою страну, а десятилетиями выводите капиталы в офшоры? Почему мы должны рисковать деньгами своих акционеров или государства там, где всё решают кулуарные договоренности кланов?»

Для китайского чиновника вложить госсредства в непрозрачную российскую среду — колоссальный личный риск. Если конъюнктура изменится и проект отнимут, в Пекине его ждет расстрельная статья за неэффективное расходование народных денег.

Контур нового мира

Новый мировой порядок, контуры которого Си Цзиньпин, Дональд Трамп и Владимир Путин очерчивают на закрытых переговорах — это не сценарий борьбы ради взаимного уничтожения. Это принятие и признание реалий сегодняшнего мира, который делится на цивилизационные макрорегионы, и попытка создать стабильную систему взаимодействий между ними, которая защищает интересы и стимулирует совместное развитие наиболее передовых отраслей науки и производств, позволяющих перейти на новый технологический уровень и обеспечить многократный рост благосостояния людей и возможностей развития.

В этой системе возрастает роль технологических корпораций, и государства будут взаимодействовать по новым правилам, которые не позволяют лидерам мерить партнеров и соседей по собственным лекалам и заставляют научиться принимать и уважать чужие цивилизационные коды.